Старший Брат Краткости (stabrk) wrote,
Старший Брат Краткости
stabrk

Categories:

Настоящие герои (почти документальная повесть)

          Герои бывают разные. Одних знает вся страна, других только соседи и людская память или просто молва. Одно время был всплеск жанра исторического исследования типа Кроша Рыбакова: на каникулах или во время студенческой практики наш современник развивает бурную деятельность и отыскивает забытых героев, вернее, показывает, что на войне всяк был герой, только нужно повнимательнее присмотреться.

          А есть истории, которых никто уже не помнит. Умерли свидетели умерла и память. Но люди остаются. Они живут в камнях, по которым ходили, в склоне обрыва, в котором вьются стрижи. «Они пили сгущенное молоко, но не было рядом Томаса, который сказал бы, что это молоко. Они глотали шпроты, но не знали, что это шпроты; они выдавливали из тюбиков варенье, которое казалось им слишком сладким; они жевали муку, не зная, что это мука». Так Кир Булычов в «Посёлке» описывал судьбу тех, кто не знал, кем были предшественники и почему они погибли, что знали, как любили. Остаётся только вкус того времени. Он замирает на губах, как судорога.

          …Историю эту можно рассказать только с чужих слов. Как любят описывать, беззубая, шамкающая старушка поведала. Как это бывает, случайно, на бегу, на лету… «Ведь у каждого из нас впереди целая вечность, и отрываться от важных дел ради какого-то смутного беспокойства мы не можем. И всегда есть успокоение завтра поговорим. Или послезавтра. В крайнем случае, через неделю никуда всё это не уйдет. И разговор действительно не уходит. А вот самого человека иногда уже...» и нет («Визит к Минотавру», братья Вайнеры).

          О чём можно судить, о чём поразмышлять? Да ни о чём. Пересказать, вот что, пожалуй, только и можно.

          Сейчас уже почти невозможно восстановить, где это было, в какой местности, в каком году. Одно лишь ясно лето было исходе. Природа как бы задремала, наливаясь яблоками да грушами, чтобы потом вдруг встрепенуться и разродиться урожаем на всю зиму. Ленящий зной, полумарево. Тут тебе сливы синеют, тут же ещё и деревья какие-то только цветут. Благодать, кабы не война. Много в нашей жизни чего, как если бы не кабы…

          В селе были немцы. Сколько времени? Трудно сказать. Но не так, чтобы долго, и не так, чтобы только что. В домах пообжиться смогли, но вдоль и поперёк села ещё не знали.
          Тихо было. Немцы заняли не только село, но и близлежащие районы без особой стрельбы фронт прокатился где-то сбоку. Расквартированные вояки были не побитыми, не израненными, потому с мирным населением не лютовали. Так, стояли, не понятно, сколько, и не понятно, зачем. Нам не понятно, немцы-то это знали, зачем, что и как. А для селян все одним миром мазаны мешают да ружьём пугают.
          Жители спокойно передвигались между деревнями и сёлами, только у местной военной власти отмечались и ходили, куда надо. А куда надо: родственники у всех в округе, война пуповину родства сильно натянула, порвать норовила.

          Так и жили, каждый со своей стороны дурея от вынужденного безделья. Но и отдыхом это назвать сложно: селянина могут и расстрелять, а солдаты всё ждут, что вот-вот на передовую, в кровь и мясо пошлют.

          Погода хорошая установилась. Бабуля рассказала, что скошенное сено, стогами сложенное, изрядно пожелтело. Природа к покою отходила: трава, что на корню стояла, хоть и была местами выше человеческого роста, но уже сохнуть и блёкнуть начала.

          Надо пару слов сказать о тех, кто в селе остался. Об этом тоже сведений никаких, только о тех, о ком мы рассказываем, немного известно.
          Было их четыре мужика: два соседа, у которых даже погреба рядом устроены были, местный не дурачок, а так, не совсем на уме потому и в армию не взяли, было ему лет тридцать пять тридцать семь, невысокий. А про четвёртого известно только то, что жил он тоже в этом селе, лет 60 ему было, с бородой местами уже белой. Обстоятельный был мужик, хозяйственный. И два соседа эти, тоже, наверное, непризывного возраста были, хотя крепостью и здоровьем ещё даже похвастаться могли.
          Хотя огненный вал фронта пощадил село, но оружие в округе, в принципе, было. Ну, а раз было оружие, значит, были и те, кого убили с этим оружием… В общем, соседи эти по крестьянской привычке всё в дом тащить, приволокли за это время в погребок два каких-то лёгких пулемёта, причём пулемёты были нашими, один немецкий автомат и ещё что-то из этого железа. Таким образом, на каждого из четверых точно приходилось как минимум по одному автоматическому оружию. Пистолеты, может, и были, но ничего не известно. Да и пользоваться они, наверное, навряд ли бы ими умели.

          Немцы стояли в селе вкраплениями: где-то они были, где-то не было вообще. Так что целые куски села были своеобразными вольницами: можно было собираться по двое-трое, сидеть, курить, разговаривать.
          Так и делали обсуждали, что да как.
          Немец, как уже сказано, не лютовал, никого даже не то, что не расстреляли, а даже и не арестовали.
          Мирное такое соседство… Если бы не одна «мелочь» война.

          И вот прошло 3—4 недели, как немцы там стали, как сказала рассказчица, около месяца. Никто не знает, что было и как. Но факт остаётся фактом: эти четверо два соседа, житель села, имени даже которого никто теперь не знает (да и самого-то его никто не помнит), и как бы местный дурачок собрались вместе. Посидели. Вина выпили. Покемарили, поговорили. А тут растительность буйная кругом, солнце печёт, её высушивает, начиная с макушек…

          …Что их толкнуло на это, никто не знает. Местный «дурачок» взял винтовку, каждый из соседей по пулемёту. Что было в руках у селянина их, никто не помнит. Всю четвёрку видели то там, то сям жители: кто из окна, кто с порога, когда выходил половик стряхивать…
          Вооружённая четвёрка вышла из своего полуподвала, ведущего в погреб, и стала не совсем понятно ходить, почему их многие и заметили. Теперь понятно, почему они ходили искали немцев. Как только повстречали, дурачок поднял винтовку и сквозь заросли влепил пулю почти в упор немецкому солдату.

          Выстрел прозвучал отчётливо, громко, но сухо, как хорошо слышимый щелчок или удар хлыстом. Немец упал лицом вниз и хорошо проглядывался со всех сторон, в том числе и из окон изб, занимаемых немцами. А четвёрка спокойно развернулась и пошла, скрытая кустами, к себе в «полуподвал». Там они сели и принялись дальше выпивать. Чего они там пили: самогон или вино, уже никто не знает. Но это наш, русский мужик, нельзя сказать, что он был пьян, потому что определённая доза алкоголя «на грудь» это была естественной ежедневной «нормой».

          Каким-то образом, буквально сразу во всём селе сразу стало ясно, что убили немца. Было часа два, наверное, шёл третий час по полудни, то есть день пошёл на свою вторую половину. Хотя в это время и так редко каким звуком шумели, теперь же повисла просто осязаемая, какая-то густая тишина. Убитого немца, очевидно, по приказу офицера, уволокли в ближайший дом два солдата. Улицы вымерли. Была всеобщая растеряенность: было впечатление, что каждый селянин задавался вопросом, а как теперь они будут с властью, а немцы что-то судорожно кумекали себе. Довольно быстро они, после нескольких минут замешательства, через окна и двери просочились из домов на улицу, собрались в группы в садах. Ни прочёсывания, ничего вообще не предпринималось. Всё происходило в гнетущей тишине. Возможно, они тоже растерялись, поскольку не знали, ни где свои, ни где чужие. Пустынность улиц ещё больше нагнетала обстановку. Очевидно, решив, что в опасность не мгновенна и не неминуема, минут через 10—15 они, как по команде, сначала независимо друг от друга, а потом, видя манёвры собратьев по страху в других дворах, стали сосредотачиваться в хатах, наверное, полагая, что они будут там в большей безопасности.

          Была всеобщая растерянность. Среди четвёрки «мстителей» трое в прохладце спокойно потягивали свой напиток, а четвёртый им был «дурачок» выглядывал из-за травы, не особо прячась и повесив винтовку за плечо стволом вверх. Кудлатую голову, плывущую в траве, видел не один житель села…
          Соседка, закрыв дверь на щепку, взяла две большие сумки, в одной из которых что-то лежало, мельком глянула на них и двинулась куда-то, скорее всего, в соседнее село. Вот так: для кого-то война, а у кого-то натуральный обмен, остановить который не могут и четверо молодца под твоими окнами с оружием наперевес… Как рассказывают, ту женщину больше никто никогдане видел и ничего о ней не слышал. Куда пропала, что с ней случилось, никто так и не знает… Проглотила её война.
          …Минут через сорок в село въехал танк. Скорее всего, местные немцы в ужасе радировали соседям. Танк стал у дома, рядом с которым был убит немец, и заглушил мотор. И снова тишина. Растерянность, разлитая по селу.

          Закончилось все как не могло не закончиться: слышали короткую перестрелку, взрывы гранат. Потом всех четверых проволокли куда-то за ноги.

          Такая история… Трудно понять, что двигало этими четырьмя. Трудно понять растерянность немцев. Трудно понять ту женщину, которая «пошла на базар» почти под грохот винтовочных выстрелов. Не ясно, что стало с семьями погибших. Войну, наверное, вообще трудно «понять». И, честно говоря, как-то не особо хочется. Но одно я для себя знаю точно те четверо были настоящими героями.
Subscribe
promo stabrk december 12, 2015 05:22 Leave a comment
Buy for 10 tokens
03.12.2015 г. я разместил заметку « Ешь апельсины, рябчиков — руками, а плов и кускус — не руками». Её интернет-Макаренко главгеру stalic'у, видать, не понравилась оценка его восторгов по поводу того, что мусульманская девочка ест кускус руками, как свинья. Чтобы…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments